Теодор Адорно на протяжении двадцати пяти лет не толкует свои сны, а лишь протоколирует. Он бесстрашно предоставляет читателю право самому интерпретировать откровенные, порой смешные, порой жуткие, но неизменно яркие образы из своего подсознания. На мастер-классе мы вслед за Адорно отказываемся от расшифровок: участники работают с собственными обрывками снов или с подготовленными протоколами Адорно, после чего фрагменты сновидений смешиваются со случайными визуальными обрывками, из которых рождаются коллажи и коллажные тексты.

Для многих издательство — черный ящик: на входе есть рукопись, на выходе — книга, а все, что посередине, — тайна, сокрытая за семью печатями. На примере истории книг Ad Marginem разберем реальную анатомию издательского процесса: как устроены роли внутри команды, из каких этапов складывается путь текста от покупки прав до полки, почему книга выглядит так и стоит именно столько, а также расскажем истории изданий с их драматическими поворотами, чья судьба могла сложиться совершенно иначе.

Роман Ахмеда Хамди Танпынара «Покой» — философско-исторический документ, не только синтезирующий европейский модернизм и ближневосточную эстетику, но и фиксирующий онтологическую неустойчивость человека на разломе эпох. Автора не интересует историческое событие само по себе — только то, как невозможность самоопределения («на Запад или на Восток?») деформирует память, восприятие любви, творчества и смерти, а также покоя как аллегории модерности, которая уничтожает саму возможность органического переживания времени. На лекции разберем, почему «Покой» — это карта темпорального распада и попытка ответить на вопрос: можно ли сохранить покой внутри истории, которая его лишила.

В книге Джеффа Чанга «Can't Stop Won't Stop: история хип-хоп-поколения» упоминается огромное количество деятелей и активистов, повлиявших на хип-хоп-культуру. Среди них не только музыканты и представители культуры, но и политические, религиозные и общественные деятели, спортсмены, предводители уличных банд и простые люди, оказавшиеся в определенных обстоятельствах. Имена многих из них звучат на русском языке впервые, многие — хорошо известны. Переводчик книги Алексей Алеев расскажет о десяти фигурах из книги Чанга и на их примере мы хронологически проследим историю хип-хоп-поколения.

Тиджей-сет на кассетах — только бумбэп первой половины 1990-х. В музыкальной историографии это один из важнейших пластов Золотой эры хип-хопа. Тот самый звук Восточного побережья США, где он и был распространен: беззаботная, энергичная и доступная массам музыка для вечеринок, основанная на сэмплировании фанка и джаза 70/80-х. Без налета зауми — только дух соревнования в мастерстве среди исполнителей и теплый шум кассетной пленки. Жанр, который после принятия закона об авторских правах уступил место иным поджанрам или трансформировался совершенно иным образом, но не исчез из памяти.

Ферментация — один из старейших методов сохранения пищи. В своей книге «Мятежный дух. Малая философия ферментации» Тьен Уен До доходчиво и философски рассказывает об этом процессе как о повседневной практике и своего рода гигиене жизни. На встрече с биологами поговорим о невидимом мире бактерий, разберем экологический и социальный потенциал ферментации, а затем на практике запустим «мятежный дух» в банки.

Карлхайнц Штокхаузен — первопроходец электронной, мультиоркестровой, медитационной музыки, чье творчество стало квинтэссенцией эволюции мировой музыкальной культуры. Джон Кейдж — философ и поэт, перевернувший само представление о сущности музыки и искусства. Два композитора, два полюса авангарда, между которыми напряжение тотального контроля музыки и абсолютной свободы тишины. На лекции проследим их творческий путь от послевоенного авангарда до медитативных опытов: поговорим о контроле и случайности, звуке и молчании, музыке как дисциплине ума и освобождении от привычного, чтобы понять, как они изменили не только музыку, но и само наше отношение к слушанию.

Французский писатель и мистик Леон Блуа называл себя антиклерикальным христианином, жил в страшной нищете и был отлучен от литературного мира. Свои взгляды на веру он отразил в автобиографическом романе «В отчаянии» — тексте, который через путь писателя-аскета и мизантропа Каина Маршенуара исследует природу отчаяния и намечает пути спасения в мире, равнодушном к человеческой боли. В поисках вдохновения для главного труда о символизме мировой истории он уходит в картезианский монастырь, но не находит там покоя.

Что значит быть христианином вне институций, почему отчаяние может быть честнее надежды и как книга, написанная полтора века назад, ломает современные стереотипы о вере и прокладывает путь к спасению голосами отчаявшихся — на встрече обсудим со священником.

В своем небольшом эссе «Суша и море» мыслитель Карл Шмитт парадоксальным образом отказался от академических стандартов и шагнул «через мифологическое к самому мифу», излагая своей дочери Аниме драматичный рассказ о противостоянии Бегемота и Левиафана — двух библейских чудовищ, олицетворяющих земную и морскую стихии. На встрече с редактором поговорим о том, как выбор в пользу моря изменил «номос Земли», почему этот выбор сегодня снова стоит перед нами и как это небольшое эссе «по-прежнему привлекает (по)читателей богатством открывающихся перспектив на мировую историю».

В Калининграде — на родине великого философа — театральное сообщество обратится к одной из самых неоднозначных пьес о нем — «Иммануил Кант» австрийского драматурга-модерниста Томаса Бернхарда, известного своим радикальным языком и критическим пафосом. Автор едва ли предлагает хрестоматийный портрет кенигсбергского мыслителя — скорее, это столкновение с абсурдом, интеллектуальной слепотой и иллюзиями знания на грани театрализованности и провокации.

Режиссер Елена Лямина о пьесе Бернхарда: «Кант, отправляющийся с женой и попугаем в Америку в надежде вылечить свою слепоту с помощью лучших врачей Колумбийского университета, конечно, само по себе абсурд и фарс. Бернхард будто высмеивает абсолютную веру в разум, помещая всех героев на прогрессивный корабль, плывущий сквозь стихию. Ирония — читать эту пьесу в Калининграде, где недавно пышно и очень официально справили юбилей „нашего Канта“, хотя людей, читавших его трактаты хотя бы пару страниц — не так много. Кант — это остров, Кант —это супермаркет, Кант —это селфи, Кант — это могила, Кант — это рюмочная. Чего только не было с Кантом, кроме того, что его книги до сих пор остаются самыми актуальными трудами во все времена».